До вертикального выхода на поверхность ему оставалось прокопать не более двух метров, как вдруг свод над его головой рухнул и многотонная масса породы и глины поглотила несчастного. Что заставило этого двадцатилетнего парня проникнуть в заброшенную каменоломню? Ползать с фонарем по многочисленным выработкам и галереям, отыскивая новые гроты для жилья, спать на сырых жестких нарах? Жить неделями, а то и месяцами под землей среди таких же, как он? Тех, что поменяли уют городских квартир на пещерную жизнь людей каменного века? Романтика опасности? Юношеское самоутверждение? Или что-то еще?
Рэд позвонил, после полуночи.
- Завтра в восемь утра на вокзале, с собой возьми комбез, каску и фонарь. «Силикатчиков» вряд ли встретим, но быт их посмотреть можно
.«Силикатчики» - молодые ребята и девчонки, средний возраст 15 - 25 лет, но есть и ветераны под тридцать. Всю весну, лето и до глубокой осени когда-то проводили в подмосковных каменоломнях, оставшихся со времен Петра I, откуда в Москву вывозили строительный камень для богатых особняков и храмов. Потом старые выработки и шурфы стали вотчиной «хиппов», бомжей, «зеленых» всех мастей, одним словом, подходящих под столь знакомый нам термин «потерянное поколение», который так долго был применим к заокеанской молодежи.
Пригородная электричка и автобус отняли у нас не более часа, и вот наша команда в пять человек у единственного оставшегося сегодня входа в каменоломню. Рэд - достаточно опытный спелеолог, прошедший многие пещеры союзного значения, предупредил, что первые тридцать метров придется ползти по-пластунски. Во многих подмосковных «силикатах» (общее название подмосковных каменоломен) он чувствует себя, как дома, тренировался на них не раз на скорость прохождения и подземное ориентирование. Предупредил, чтобы мы руками ничего особо не трогали, и как уж скользнул в узкую дыру, в которой, казалось, мы непременно должны застрять. Но странное дело, подтягиваясь на локтях, я все-таки стал продвигаться вперед, стараясь не отставать от здоровенных ботинок Рэда. Через пару минут потуже катил градом, скорее не от усталости, а от нервного напряжения. Стоило на мгновение представить себе, что плита, под которой мы протискиваемся с таким трудом, вдруг сядет на несколько сантиметров пониже и мы получим без всякой очереди очень малогабаритную вечную квартиру на пятерых.
В одном слишком узком месте застрял Максим - наш фотокорреспондент, его комплекция явно не подходила под профессионального «силикатчика».
- Надо проходить на выдохе, - резонно заметил Рэд, - выдохни воздух и подтягивайся.
Когда Максим, наконец, вывалился из адской щели в небольшое вертикальное углубление, то долго не мог понять, как вообще можно пролезть в такую мышиную нору. Его ободрили, сказав, что назад будет возвращаться гораздо легче, поскольку двух-трех килограммов своего веса на выходе он уже не досчитается. Здесь же, на небольшом выступе, лежала отсыревшая пропахшая подземной плесенью истрепанная ученическая тетрадь - своеобразная книга отзывов для вновь посетивших катакомбы. Оставив в ней и свою запись, поползли дальше и вскоре вылезли в довольно обширный зал, на стене которого крупными буквами было, написано: «С облегчением!»
- Отсюда начинаются основные жилые гроты, - пояснил Артем, который шел сзади, и как бы нас страховал.
Ползти стало значительно легче, в отдельных местах можно было даже встать на четвереньки к нашей великой радости. Еще несколько сот метров по нескончаемым лабиринтам. Мы попадает в большой зал. Наконец можно выпрямиться, какое счастье! Луч фонаря выхватывает отдельные фрагменты подземного зала - обрушившиеся крепи более чем двухсотлетней давности, на ощупь они скользкие, и кажутся гнилыми, на самом деле поразительно твердые, ведь сделаны они из лиственницы, которая, как известно, находясь в постоянном контакте с водой, от времени лишь становится крепче. В специальном тайнике находим герметически упакованные в полиэтиленовый пакет коробок спичек, свечу, банку баклажанной икры (жаль, не черной) и четверть черного сухаря. Рядом бутылка с бензином, одним словом, народ здесь заботится о том, кто придет сюда после них, может быть кому-то эта свеча или пол-литра бензина будут очень кстати. Мы прошли вдоль зала и вышли к вертикальному полутораметровому лазу, пробрались через него и оказались в поразительно уютной куполообразной комнате, где без труда могут разместиться пять-шесть человек.
- Жилище первое, «Кошкин дом», - говорит Рэд, - здесь я в свое время провел не одну неделю. Очень уютный грот.
Действительно, тут есть даже поролоновые сидения от автомобиля, полочки для еды и посуды, потолок и полы поразительно теплые и сухие. Говорят, что в одном из таких гротов одна девочка готовилась к экзаменационной сессии. Ни одного постороннего шума, полная тишина, темнота и умиротворенность, как в склепе. Невольно в голову лезут мысли о гоголевских упырях, покойниках и вампирах.
Впрочем, среди «силикатчиков» хватает и своего ужасного фольклора. Например, последний, кто ложится спать, обязательно должен у входа поставить свечу, чтобы не пришла по души спящих двуликая дева. Бродит эта дева по пещерным лабиринтам и если встречает людей, то показывает одно из своих лиц. Если увидишь лик молодой красивой девушки - иди смело вперед - дева тебя оградит от опасности, если же взглянет на тебя безобразная старуха - возвращайся назад, иначе быть беде. Я, честно говоря, драпанул бы назад независимо от того, с каким ликом увидел бы эту пещерную подругу. Байка байкой, но опытные туристы-спелеологи говорят, что от длительного пребывания под землей многие начинают галлюцинировать. Поэтому привидеться может и такое.
А мы тем временем продолжили свое путешествие по петровским каменоломням. Посетило еще несколько заброшенных гротов-квартир. В некоторых были сколочены нары, стол, в каменных нишах остались миски, ложки, закопченные кастрюли; самодельные светильники, другая нехитрая утварь.
Один грот сменяется другим: Африка, Семерка, Адмиральский... и каждый не похож на предыдущий, как не похожи были друг на друга их бывшие обитатели.
И я на мгновение почувствовал себя неким первооткрывателем таинственного некогда существовавшего подземного мира, погибшего вдруг однажды по воле злого Рока. Как погибли древние цивилизации инков и ацтеков под натиском испанских и португальских конкистадоров.
Сейчас трудно сузить, стало ли вторжение в 1986 году современных «конкистадоров» в милицейских шинелях для «силикатчиков» губительным, но те времена, когда здесь жили целыми коммунами, ходили друг другу в гости, обживали «систему» каменоломен и устраивали совместные пирушки, давно канули в лету. Погиб мир «силикатчиков», не понимаемый там наверху, умными тетями и дядями, проводниками социалистической морали и нравственности, десятилетиями лицемерившими лгавшим этому теперь «потерянному поколению». И когда фонарь в очередной раз высвечивал из темноты сырые нары с полуистлевшим тряпьем или закопченный помятый чайник, лично мне было не столько жаль, что здесь больше никто не живет, сколь обидно - не спрятаться от нашей педагогики. И на дне морском найдут, выволокут на свет божий и заставят жить, как все, единообразно-оболваненно.
Вот и получается, когда наверху мало обещанной светлой радости, кому-то достаточно и тусклого света от свечи в подземном гроте. Сейчас в эту каменоломню спускаются лишь начинающие туристы-спелеологи, проводят здесь регулярно соревнования, на скорость, прохождения "шкурников" (узких проходов и щелей). Ну, а мы когда вылезли, наконец, на поверхность, поняли, - во что-то еще верим и надеемся. Так было приятно смотреть на сбегающие к реке весенние ручьи, на распускающиеся печки деревьев и радоваться, что пришла весна - такая ранняя в этом году.